Леонид Грач
Коммунисты России ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

ЭТЮДЫ ОБ УЧЕНЫХ: РЕНЕ ДЕКАРТ: "Я МЫСЛЮ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, Я СУЩЕСТВУЮ."

Поделится:
11:17 22 Октября 2015 г. 1563

gam5.jpgЧерез тринадцать лет после смерти Декарта его сочинения были внесены Ватиканом в папский «Индекс запрещенных книг»: мертвый, зарытый в землю в далеком Шведском королевстве, он становился опаснее день ото дня. И по сей день его боятся святоши, схоласты и клерикалы, и по сей день ненавидят его все, кто стремится подменить горячее пламя реального познания холодным светом абстрактных догм, живую природу – умозрительными схемами. Он и сейчас в борьбе, этот маленький, злой, большеголовый человек – Рене Декарт, философ, физик, математик, анатом – национальная гордость Франции.

Его мать умерла от чахотки через несколько дней после его рождения. Как и младенцу Ньютону, ему предсказывали раннюю смерть, но он не умер. Тогда поспешили избавиться от него, отдав на воспитание иезуитам. Парадоксально, но именно иезуиты, его будущие заклятые враги, стали его учителями. Строгими, справедливыми, умными, даже чуткими. Они разрешали хилому, болезненному мальчику вставать позднее других учеников.

Он усвоил эту привычку на всю жизнь и считал утренние часы в постели самыми плодотворными для размышлений. Рене не любил учиться, и в 17 лет его увлекали лишь верховая езда и фехтование. Вскоре с камердинером и лакеями он приехал в Париж. Кутежи, пьянки, карты... Перед нами портрет пустого, рассеянного дворянчика, заподозрить в котором одного из прозорливейших людей в истории человечества категорически невозможно.

И вдруг он тайком от родственников и собутыльников снимает тихий домик в Сен-Жерменском предместье Парижа, запирается в нем и начинает изучать математику. Он словно приговаривает себя к двум годам каторжных математических трудов. А через два года тоже как-то необъяснимо и неожиданно надевает мундир голландского волонтера и начинает скитаться по Европе, из страны в страну, из армии в армию. Военное дело его совершенно не интересует, он все время ухитряется отсиживаться в тылах, на зимних квартирах, подальше от стрельбы. Он говорит, что хочет «быть зрителем в разыгрывающихся перед ним комедиях». И опять невозможно представить себе, что этот тихий рыжеватый офицерик, этот «зритель», буквально ворвется через несколько лет на сцену европейской общественной мысли.

Он уже отмечен неожиданным и гениальным прозрением. «10 ноября 1619 года, – пишет он в своем дневнике, – я начал понимать основания чудесного открытия». Речь идет об основах аналитической геометрии – нового, рожденного им раздела математики. Декарт ввел и понятие переменной величины, которую Ф. Энгельс назвал «поворотным пунктом в математике». Энгельс писал, что именно благодаря Декарту «стало немедленно необходимым дифференциальное и интегральное исчисление, которое тотчас и возникает и которое было в общем и целом завершено, а не изобретено Ньютоном и Лейбницем...».

А человек был неприятный, капризный, завистливый. Не терпел, когда хвалили других. О Галилее писал: «...люди, знающие меня, скорее допустят, что он заимствовал от меня, чем обратное». Недолюбливал Торричелли, Паскаля, писал оскорбительные письма Ферма. Если упоминал работы других ученых, никогда на них не ссылался. Кажется, одного Гарвея признавал. Наслаждался, когда его называли «единственным Архимедом нашего века», «Атласом вселенной», «могущественным Геркулесом». И все-таки часто тайно мучился сомнениями в своих силах, в своем призвании.

После долгих скитаний он ненадолго останавливается в Париже, а затем отправляется в Голландию, где живет двадцать лет, живет, впрочем, тоже очень беспокойно, пятнадцать раз меняя свой адрес. Здесь, в Голландии, и создает он свои знаменитые книги: «Рассуждение о методе», «Метафизические размышления о первой философии», «Начала философии» – книги, на многие годы определившие пути развития науки, вырывающейся из средневековой тьмы. Здесь же ведет он свои анатомические исследования, изучает образование зародышей, открывает механизм безусловного рефлекса, легко переходя от медицины к астрономии, от астрономии – к оптике. Сюда приходят к нему и тревожные вести о том, как встречают его работы на родине. Иезуитов он боится, пугается каждого их осуждения, радуется редким, небрежным похвалам. Помнит о судьбе Галилея и боится. Иногда безудержно, некрасиво льстит. Пишет, зная, что строки его прочтет шведская королева Христина: «Особы высокого происхождения не нуждаются в достижении зрелого возраста, чтобы превзойти ученостью и добродетелью прочих людей».

Королева пригласила его ко двору и теперь заставляет вставать в пять утра, чтобы заниматься с ней философией, а он так любит чуть не до полудня нежиться в постели. Такой ужасный холод, и ветер продувает карету насквозь, когда он затемно едет во дворец...

Он думал сначала, что это легкая простуда, а оказалось – воспаление легких. Кричал в бреду, отгоняя видения медиков-кровопускателей: «Господа, пощадите французскую кровь!» Перед смертью очнулся, сказал тихо сам себе: «Пора в путь, душа моя...» Это было 11 февраля 1650 года. Рене Декарт не дожил до 54 лет.

 

Я. Голованов

Архив