Леонид Грач
Коммунисты России ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

Выродки-убийцы

Поделится:
14:14 13 Сентября 2018 г. 64

Андрей Фефелов (журналист-публицист): 
В 1990-е годы те, кого у нас называют «либералами», развернули кампанию, призывавшую народ, прежде всего русских, к коллективному покаянию за сталинское прошлое. Продлившись полтора десятка лет, эта вакханалия, не достигнув результата, несколько поутихла. 
И вот в наши дни – новый всплеск. Думаю, имеет смысл поговорить о некой тенденции, о причинах её оживления, о представляющих её типажах. 

Андрей Фурсов (российский ученый, историк):  
Интереснее поговорить о тенденции. У меня возникло ощущение, что я вернулся в самое подлое позднеперестроечное время, в бурный и буйный расцвет горбачёвщины, когда перестроечная шваль, все эти «перевёртыши» с партбилетом в кармане перестали бояться. Сначала они действовали с оглядкой и опаской:  а вдруг это всего лишь кампания? А потом, избавившись от страха, развернулись в полную силу. 
– Есть выражение: «Бывали хуже времена, но не было подлей». 
– И так же, как и в позднеперестроечные времена – фирменный почерк того времени: шельмование, передержки, перевирание. Мне приписывают тезис о недопустимости разговора о преступлениях советской эпохи, о том, что мне не жаль разрушенных храмов, жертв ГУЛАГа, о том, что, согласно Фурсову, разговор о преступлениях сталинского коммунизма – предательство по отношению к России, о том, что я запрещаю критику дореволюционной России, запрещаю называть сталинский террор преступлением, русскую власть – тоталитаризмом и т.д. Враньё на вранье! 
Прежде всего, далеко не все «жертвы» репрессий 1936–1938 гг. были безвинными: к стенке поставили немало палачей русского народа и других коренных народов России. Что, Зиновьев, Постышев, Эйхе или Бухарин – безвинные жертвы? Тот самый Бухарин, который говорил, что Советская власть будет воспитывать «нового человека» всеми средствами, включая расстрелы. Вот его и «воспитали». Что же касается жертв безвинных, то едва ли найдутся те, кто не сожалеет о них, о жертвах «холодной гражданской войны», которую советофобы подают как «сталинские репрессии». Однако «сожалеть» и «каяться» – разные вещи. И, кстати, что-то я не слышал, чтобы либералы сожалели о нескольких миллионах жертв «рыночного террора» 1990-х. 
Фраза о том, что Фурсов призывает бороться с теми, кто сожалеет о жертвах сталинского «большого террора» – просто приписывание мне того, чего я не говорил, то есть, по сути,  клевета. 
На самом деле, мне неоднократно приходилось писать на темы о реальном (а не о солженицынско-архипелаг-гулаговском) количестве жертв и о том, что выяснение именно этого вопроса – одно из средств борьбы с предателями России. 
Фирменная черта позднеперестроечной публики, плавно перетекшая в антисоветскую публицистику послеперестроечного времени, – плохое знание истории, низкий уровень образования. Обратите внимание: практически все записные антисоветчики, несмотря на учёные степени и звания, это люди, профессионально несостоявшиеся и несостоятельные, плохо понимающие, что такое история. 
Любое время нужно судить по его законам. 1930-е годы были чрезвычайным временем подготовки к самой страшной войне. Историю знать надо и ссылаться не на авторов позавчерашнего дня, а на современные научные исследования, выводящие национал-социализм и фашизм из логики развития государственно-монополистического капитала и противостояния в нём промышленного и финансового сегментов. 
Старую Россию убил не «ленинско-сталинский коммунизм». Самодержавный строй, как верно заметил Солоневич, сгнил, а добили его, как и предсказывал Достоевский, либералы-февралисты. А вот восстановили историческую Россию именно большевики, не случайно практически половина генералов и офицеров пошла служить в Красную Армию. То, что СССР был исторической 
Россией, ясно даже такому русофобу и советофобу, как Бжезинский. В одном из своих интервью (журналу Le Nouvel Observateur) на вопрос о том, что США боролись с коммунизмом, он ответил: не надо морочить себе и другим голову – мы боролись с Россией, как бы она ни называлась. Кстати, нашим недоучкам невдомёк, что ещё в 1960 г. Бжезинский отказался от применения термина «тоталитаризм» к советскому обществу (о принципиальной ненаучности этого термина я не говорю). 
– Одна из ключевых идей  перестройки прозвучала уже в 1986 г. в фильме Абуладзе «Покаяние», герой которого выбрасывает своего отца из могилы за железнодорожную насыпь. Метафорически это предлагалось сделать всему народу:  выбросить своих отцов из могил, то есть выбросить прошлое. Те, кто придумал это всё, действовали довольно тонко. Поскольку русский человек, воспитанный на православной культуре, воспринимает тему покаяния положительно: он склонен извиняться, просить прощения за своё несовершенство. Нет у него такой наглой уверенности, как, например, у англосаксов. Им тема покаяния не подошла бы. А вот немцам как бы подошла. 
– Немцам после поражения в войне она «подошла» только потому, что «примерка» происходила при посредстве англосаксонских штыков. Для западного человека как типа тема покаяния вообще иррелевантна или почти иррелевантна. 
Недаром у голландцев-протестантов есть поговорки типа «Иисус Христос – хорошо, торговля – лучше» или «У человека должен быть большой рот и маленькое сердце». Какое уж тут покаяние! Нет, расчёт был именно на человека с православно-советской основой.  
– Да, но покаяние коллективное, к которому сейчас призывают «каяльщики», это, на самом деле, абсолютная профанация. 
– Конечно, тем более, что в своих призывах они апеллируют к христианству. Но в христианстве покаяние – акт сугубо личный. И вина тоже является сугубо личной. Коллективное покаяние предполагает наличие коллективной вины, а это уже не христианство, а нацистская идеология Третьего рейха. Сначала нацисты нашли коллективную вину у евреев, а после войны уже англосаксы и евреи обрушили эту схему на немцев как народ в целом. Для христианства такие жульнические «идейные» кунштюки неприемлемы: и вина, и покаяние сугубо личностны. Это – одна сторона дела. Есть и другая.  
Призыв к коллективному покаянию имеет вполне определённую цель: выработать у мишени чувство исторической вины и неполноценности, превратить из субъекта в объект, поставить на колени и навязать чужие ценности. Именно это проделали англосаксы с немцами после войны. 
Именно это пытались проделать с русскими «прорабы перестройки»,  деятели постперестройки и их холуйская обслуга из «интеллектухи». 
Роль тарана играл антисталинизм. Яковлев в одном из своих поздних интервью говорил, что сначала они планировали ударить Лениным по Сталину, затем – Плехановым по Ленину, а затем уже по коммунизму, отождествив его с тоталитаризмом. А за всем этим логически следовал удар по России как якобы извечно тоталитарной, извечно несвободной стране. Как откровенно высказался в одном из интервью всё тот же Яковлев, они (перестройщики) своей перестройкой ломали не только коммунизм, но и всю тысячелетнюю парадигму развития России. То есть реализовывали мечту всех врагов России на Западе и местных смердяковых.  
– Чем, по Вашему мнению, можно объяснить это оживление? 
– Во-первых, это паническая реакция на рост в нашем обществе, особенно у молодёжи, интереса и положительного отношения (по различным опросам от 70 до 90%) к советскому прошлому, особенно к сталинской эпохе и к фигуре самого Сталина. Всё получается и по Сталину, который говорил, что после смерти на его могилу нанесут много грязи, но ветер истории развеет её; и по де Голлю, заметившему: Сталин не ушёл в прошлое – он растворился в будущем. Либерастня артикулирует классовый страх тех, кто в 1990-е нажился на ограб-
лении народа, который помнит советское время, и потому возникает задача это время очернить. 
– Во-вторых, нынешние призывы к покаянию следует воспринимать и в более широком контексте: обострение отношений Запада и РФ, санкционная экономическая война, информационно-психологическая война (провокация со Скрипалями и т.п.), оживление политической активности Семьи и вообще ельциноидов, квазимонархические игры с останками якобы членов царской семьи – всё это звенья одной цепи. Вот и зашевелились позднеперестроечные опарыши, почувствовав запах привычной для них жижи, зашустрили старые провокаторы. Зря что ли они получали пайку за обслугу тех, кто сначала крушил СССР, а затем мародёрствовал на просторах бывшего Союза? Отсюда и призывы к покаянию. Задача простая – подменить групповую вину разрушителей и мародёров общенародной коллективной виной, утопить первую во второй: все виноваты, тем самым вина мерзавцев и их обслуги растворяется в общей вине и как бы исчезает. А всех, кто выступает против этого, пытаются шельмовать как «сталинистов», «ненавистников правды» и т.п. и ещё громче призывать к покаянию.  
В середине 1960-х советская номенклатура фактически отказалась от рывка в будущее Ускорилось перерождение номенклатуры, практической идеологией «красненьких» становился цинизм. 
–  Яковлев – одна из самых зловещих фигур перестройки. 
– Да, этот персонаж более важен, чем Горбачёв. 
– Яковлев причастен к той «тайне беззакония», которая произошла в самом конце 1980-х годов и последствия которой ярко проявились в 1990-е. Это – огромные невосполнимые потери,  начиная от распада страны и заканчивая гигантским материальным ущербом, вывозом всех ценностей. Огромное количество людей умерло, погибло. Те, которые крушили СССР – его палачи, а те, кто их обслуживал, писал им доклады, предисловия к их книгам, а то и сами книги – прислужники палачей; и руки у них, как и у их хозяев, в крови. Вот они-то и должны каяться. Но этого не произошло. Покаялись бы и сказали, например: я получил от партии, от ЦК квартиру на Якиманке, я хочу её отдать сейчас, забирайте её обратно, поганые большевики, кровавые, я не хочу от вас ничего… 
– Здесь мы выходим на серьёзный и интересный вопрос: почему советское прошлое больше всех поливают грязью именно те, кто получал от неё наибольшие материальные блага, служил ей по собственному желанию или, реже, под давлением обстоятельств, но тоже за вознаграждение? 


– «Под давлением обстоятельств» – это как? 
– Например, когда человека «ловили» на чём-то, принуждали «стучать», а он получал за это карьерные возможности, поездки за границу и т.п. Среди нынешних обличителей советской системы хватает бывших стукачей (впрочем, бывших стукачей не бывает – тяга к доносу выдаёт). Посмотрите на тексты, обличающие советское прошлое, многие из них – это по сути доносы, чувствуется рука «мастеров». А сегодня эти люди вещают о морали, о принципах. В позднем СССР не только стукачи, но и подавляющее большинство «зелёненьких», всех этих бовиных-черняевых-загладиных и пр., никаких моральных принципов не имели, в чём откровенно и признаются сегодня. Так, один из ближайших приспешников Горбачёва в своих стриптизных мемуарах пишет, что никогда не имел не только принципов, но и никаких убеждений. Как, впрочем, добавлю, и Горбачёв, и вся его «бригада».  
Есть другая категория обличителей: обиженные на Советскую власть, которая не оправдала их надежд и рухнула. Они столько сил положили на карьеру, карабкались, кряхтели, пресмыкались перед властью (в этом смысле все они – пресмыкающиеся, социальные рептилии), а тут облом. Обидно, понимаешь. К тому же есть привычка к статусу, хорошей жизни, следовательно, надо опять карабкаться – на то он и карьерист, ничего другого:  профессионального статуса, например, – нет. Кстати, показательно, что среди нынешних антисоветчиков практически нет не только высокопрофессиональных обществоведов, но и  даже нормально образованных людей. 
– То есть синдром обиженных детей. 
– Обиженных детей, обиженных жён… Главное – обиженных и очень обозлённых, причём не только на советскую систему, но и на создавший её народ, прежде всего на державообразующий русский народ. Ещё и отсюда желание заставить его каяться, то есть – поставить на колени.  
– Понятно, что имя всей этой публики – легион, но всё же среди них можно выделить какие-то типажи. 
– Пожалуйста. Действительно, когда смотришь на нынешний ТВ-экран, там мелькают забавные в своей жалкости и ничтожности антисоветчики. Смотришь на человечка, рассуждающего о морали, о необходимости договариваться с Западом на его условиях и вспоминаешь: это квартирный махинатор, мелкий жулик, в начале 1990-х попался на взятке в несколько тысяч долларов; используя свою якобы шляхетскую фамилию, удрал за границу; вернулся и теперь занудно гундит с экранов. 
– Я, кажется, понимаю, о ком идёт речь. Сейчас он вещает на одной из радиостанций о русской истории с надутым видом и опять гонит антисоветчину. Я ему говорю: «Вы же были в КПСС! Где ваши стыд и совесть?» А он: «Я хотел изменять КПСС изнутри!» 
– Конечно. Вот ещё экземпляр. Пафосный, малообразованный краснобай, рассуждающий о том, что морально и хорошо в русской истории, а что – аморально и плохо. В «послужном списке» – обвинение в соучастии в мошеннической группе. Слушать рассуждения подобного персонажа о морали –  то же самое, что внимать проститутке, вещающей о семейных ценностях.  
Ещё один типаж. Громит карикатурным голосом советское прошлое. В этом прошлом, однако, он активно делал карьеру в пропагандистско-идеологических СМИ (то есть обязательно был членом КПСС) и, как вспоминают его коллеги, «вылизал» немало начальнических задниц, чтобы попасть в качестве корреспондента в «самую восточную страну». Коллеги всерьёз подозревали, что этот «мил-человек» стукачок (кстати, аналогичные подозрения были у коллег по поводу двух предыдущих типажей). Однако «лизал» то ли не тем, то ли не так, и восходящее солнце встречать ему не пришлось – послали другого. Обидно? Вот эту обиду он, убогий, сегодня и вымещает, не понимая, что тем самым подчёркивает своё – по жизни всерьёз – лузерство.   
– Что, все типажи –  либералы? 
– Нет. Есть на любой вкус. Например, генерал на всю голову ушибленный белогвардейщиной. Говорит, что Советский Союз – это сатанинский режим! Получается, что когда-то он присягнул сатанинскому режиму, то есть признаётся в том, что продал душу дьяволу. А душу-то продают один раз, её назад не возьмёшь. И какая же цена тому, что ныне говорит этот христопродавец (сам признался). 
– Я просто ужасаюсь тому, кого брали в систему тогда! 
– Это говорит о том, что система в своей поздней фазе, со второй половины 1960-х и тем более в 1980-е годы, загнивала. Все типажи, о которых мы говорим, –  продукт гниения системы. На них лежит печать распада, разложения – морального, интеллектуального. Именно поэтому их цепляет худшее из того, что происходит с нами в последние три-четыре десятилетия. Помните, как в «Мастере и Маргарите» Воланд цеплял только тех, кто уже подгнил. С теми, кто не подвластен гнили, с Мастером, например, он ничего не мог сделать. Неслучайно «наши» типажи–функции без субстанции – оказались именно там, где они оказались. Глядя на них, невольно начинаешь соглашаться с теми психологами и психиатрами, которые считают, что безнравственность – это психическое заболевание.  
–  А сегодня они и такие, как они, очерняют советскую историю. 
– Для тех, кто предал советскую систему, единственным оправданием является, с одной стороны, её очернение, с другой – обвинение тех, кто противостоит этому, в защите тоталитаризма, коммунизма. В своё время таким людям хорошо ответил А.А.Зиновьев: «Я защищаю не коммунизм, а правду о коммунизме». И эту правду о коммунизме, о советской системе нужно защищать от «перевёртышей», потому что, защищая наше прошлое, мы защищаем наше будущее. 
Хочу процитировать строки Высоцкого:

 И во веки веков, и во все времена 
Трус, предатель – всегда презираем. 
Враг есть враг, и война всё равно есть война, 
И темница тесна, и свобода одна –   
И всегда на неё уповаем.  

Всё так: предателям – вечное презрение, а свобода – всегда одна. Если разоблачители СССР полагают, что, оплёвывая прошлое, они становятся свободными, то они ошибаются: свободными они, эти «люди-трава», как сказал бы Герцен, не стали, они лишь сменили хозяев. Хулители советского прошлого из рабов одной системы превратились в крепостных другой. Холуйское нутро осталось прежним. Альберт Камю говорил: «Свободен тот, кто может не лгать!». 
Да, в нашей истории немало тёмных пятен, однако со всеми тёмными пятнами – это наша история, которую нужно принимать в её целостности, сложности и трагичности, помня имена злодеев и предателей и прославляя героев и просто достойных тружеников. У англосаксов есть поговорка “Right or wrong – my country” («Права или нет, но это моя страна»). Почему-то российские смердяковы, которые молятся на англосаксонский Запад, эту поговорку никак не могут усвоить. Впрочем, понятно почему: в информационной войне они участвуют на стороне Запада против России, поэтому у них она всегда неправа. 
Победная стратегия в информационной войне одна – наступление. Противника нужно бить на его территории. 
Есть одна вещь, от которой необходимо тотально, принципиально избавиться:  надо перестать стараться понравиться Западу. И не только потому, что никогда не понравимся: вон, в 1990-е на четвереньки перед Западом встали. И всё равно не понравились. Нужно перестать нравиться потому, что по-настоящему серьёзные державы вообще никому нравиться не должны – их должны уважать или бояться. 
– Не только США, но и Китай, и Северная Корея не стремятся нравиться. 
– Конечно, список немалый: добавлю к нему Кубу и Израиль.  
– Американцы даже за Хиросиму и Нагасаки отказались извиняться, хотя это преступление такого порядка, за который руководство Третьего рейха в Нюрнберге судили. 
– Судят побеждённых, а американцы в отличие от немцев и японцев, победители, которые в течение многих десятилетий, контролируя немецкое и японское образование, многое изменили в немецком и японском восприятии мира. 
Например, в наши дни во время ежегодного отмечания годовщины атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки мэры этих городов далеко не всегда говорят о том, кто бомбил города;  знают, но обходят эту тему. А вот 30 % японских школьников не просто не знают, а, согласно опросам, полагают, что бомбы сбросил СССР. Вот это и есть информационная война, и в ней –  на войне как на войне. Здесь, безусловно, нужно действовать по принципу законов военного времени и правилам поведения в прифронтовой полосе. Здесь не надо извиняться, уговаривать, стараться понравиться... 

«Завтра», 
10.09.2018
 (печатается в сокращении)

Архив